![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
xedroxX.: Блогеры рассуждают про социализм или капитализм, почти не упоминая кадровый вопрос и методы проверки; забывая, что главный вопрос 1) "а судьи кто?" и 2) предотвращение деградации иерархии систем управления (самовоспроизводящаяся система/идеология контроля качества и управленцев, и населения). Т.е. идиотизма и идиотов хотя бы поменьше сделать.
Можно подумать, что подходящие кадры только в фантастике и бывают ("они слишком совершенны" и т.п.), а в жизни всё иначе. По ТВ почти исключительно морды тех, кто всплыл наверх на воровстве, скандалах или лобби денежных мешков - таково влияние гравитации капитала на этику и ценности общества. Все же вокруг "нормальные". Вообще говоря, "стоять грудью" слишком часто призывали те, кто удобно сидит на заднице! Поэтому патриотизм ещё надо заслужить. Но попробую показать хоть одно интересное лицо для контраста с современным цирком политических и прочих дегенератов чтобы было понятнее, какое омерзение любой нормальный имперец испытывает к т.н. "элитам" современности и прочим ВЕРУЮЩИМ соплежуям (все ссылки-напоминания здесь даны неспроста!).
Горбатов Александр Васильевич (1891—1973) — советский военачальник, генерал армии. Герой Советского Союза. Сюда не вместить все показательные истории и цитаты, потому процитирую кусочками, для завтравки:
---
Горбатов узнал, что командир одного из полков дивизии отдал уполномоченному особого отдела, "который почти не умел ездить на лошади", хорошо выезженного коня, завоевавшего первенство на окружных соревнованиях. Вызвав подчиненного, комбриг сказал: "Вы, по-видимому, чувствуете за собой какие-то грехи, а потому и задабриваете особый отдел? Немедленно возьмите обратно коня, иначе он будет испорчен не умеющим с ним обращаться всадником!" На другой день комполка доложил комбригу, что его приказание выполнено.
А месяц спустя приказом нового командующего округом Горбатова отстранили от должности с зачислением в распоряжение Главного управления кадров Наркомата обороны. При этом штабная парторганизация исключила его из ВКП(б), в которой он состоял с 1919 года, с формулировкой "за связь с врагами народа".
С допросов в Лефортовской тюрьме комбрига Александра Горбатова в камеру возвращали на носилках, а когда он приходил в себя, продолжали пытать. Но добиться от него, чтобы он оговорил себя и своих сослуживцев по огульному обвинению в связях c "врагами народа", следствию не удалось. Тем не менее, его осудили на 15 лет лагерей и отправили на Колыму. (В армию он вернулся уже после пересмотра дела, перед началом войны, и проявил себя талантливым полководцем, отдав этому ремеслу более 60 лет.)
...
"Товарищ военный, вероятно, думает: сам-то я ни в чем не виноват, а попал в компанию государственных преступников. Если вы так думаете, то напрасно! Мы такие же, как вы. Не стесняйтесь, садитесь на свою койку и расскажите нам, что делается на белом свете, а то мы давно уже от него оторваны и ничего не знаем".
Позднее Горбатов узнал, что все они в прошлом ответственные работники: "Произвели они на меня впечатление культурных и серьезных людей. Однако я пришел в ужас, когда узнал, что все они уже подписали на допросах у следователей несусветную чепуху, признаваясь в мнимых преступлениях за себя и за других. Одни пошли на это после физического воздействия, а другие потому, что были запуганы рассказами о всяких ужасах. Мне это было совершенно непонятно.
Я говорил им: ведь ваши оговоры приносят несчастье не только вам и тем, на кого вы лжесвидетельствуете, но также их родственникам и знакомым. И наконец, говорил я, вы вводите в заблуждение следствие и Советскую власть <…> Своими ложными показаниями вы уже совершили тяжелое преступление, за которое положена тюрьма. На это мне иронически ответили: "Посмотрим, как ты заговоришь через неделю!"
На допрос Горбатова вызвали только на четвертый день после ареста. Следователь, не называя своей фамилии, дал подследственному бумагу и ручку и предложил "описать все имеющиеся за ним преступления". " Если речь идет о моих преступлениях, то мне писать нечего", – ответил Горбатов. "Кому писать нечего – те на свободе, а ты – пиши". Но запугать Горбатова ему не удалось, тот даже не притронулся к ручке. На втором допросе ему снова предложили дать письменные показания, а, получив отказ, пригрозили: "Пеняй на себя".
На следующий день Горбатова перевезли в Лефортовскую тюрьму. Его соседями по камере оказались бывший комбриг и высопоставленный чин из Наркомата торговли (Горбатов их имен в мемуарах не назвал). Оба, как узнал новый сиделец, уже подписали признательные показания и посоветовали сокамернику: лучше написать сразу, потому что все равно – не подпишешь сегодня, подпишешь через неделю или через полгода. "Лучше умру, – ответил Горбатов, – чем оклевещу себя, а тем более других".
В Лефортовской тюрьме после очередного отказа Горбатова дать признательные показания и "назвать сообщников по антисоветской деятельности" за него принялись "костоломы", вызванные следователем Яковом Столбунским. "Допросов с пристрастием было пять с промежутком двое-трое суток; иногда я возвращался в камеру на носилках. Затем дней двадцать мне давали отдышаться, – вспоминал Горбатов. – До сих пор в моих ушах звучит зловеще шипящий голос Столбунского, твердившего, когда меня, обессилевшего и окровавленного, уносили: "Подпишешь, подпишешь!" Наконец меня оставили в покое и три месяца не вызывали. В это время я снова поверил, что близится мое освобождение…"
...пятнадцать лет заключения в тюрьме и лагере плюс пять лет поражения в правах.
Врагом заключенных, кроме недоедания, был мороз с сильным ветром. Заветной мечтой Горбатова было скорее добраться до палатки, под дырявое одеяло. Но и на нарах холод находил его и не давал уснуть. Сил оставалось все меньше, работать становилось труднее. Вскоре у него начали опухать ноги и расшатываться зубы. Обязанности врача в лагере выполнял фельдшер, осужденный на десять лет. Он "записал" Горбатову инвалидность, и того перевели на работу сторожем. Но цинга не отступала. Пришлось снова идти к фельдшеру, который написал заключение: Горбатова необходимо отправить в другой лагерь, расположенный в двадцати трех километрах от Магадана. "Теперь все зависело от начальника лагеря. На мое счастье, он утвердил акт, и в конце марта 1940 года я оказался под Магаданом. Это, и только это, спасло меня от неминуемой гибели", – вспоминал Горбатов.
От цинги Горбатов излечился на новом месте сам. Он вызывался на сверхурочные работы по переборке овощей. Поскольку расшатанными зубами невозможно было грызть сырую картошку и морковь, он смастерил из найденного кусочка белой жести тёрку. Через некоторое время зубы стали укрепляться, а опухоль ног пошла на убыль.
***
Особо непонятными для меня были настойчивые приказы – несмотря на неуспех, наступать повторно, притом из одного и того же исходного положения, в одном и том же направлении несколько дней подряд, наступать, не принимая в расчет, что противник уже усилил этот участок. Много, много раз в таких случаях обливалось мое сердце кровью … Я всегда предпочитал активные действия, но избегал безрезультатных потерь людей.
Вот почему мы так тщательно изучали обстановку не только в своей полосе, но и в прилегающих к нам районах соседей; вот почему при каждом захвате плацдарма мы старались полностью использовать внезапность и одновременно с захватом предусматривали закрепление и удержание его; я всегда лично следил за ходом боя и, когда видел, что наступление не сулит успеха, не кричал: "Давай, давай!" – а приказывал переходить к обороне, используя, как правило, выгодную и сухую местность, имеющую хороший обзор и обстрел".
... ...
Многие мои товарищи по полку, впервые попав на войну, боялись, думали о том, что их ранят и оставят на поле боя или убьют и похоронят в чужой земле. Поэтому они со страхом ожидали встречи с противником… Таких переживаний, сколько помню, у меня не было … Там, где многие, прежде равнодушные к религии, стали частенько "уповать на бога", я уверился, что вся сила в человеке – в его разуме и воле. Поэтому, не встречая противника, я испытывал даже разочарование и всегда предпочитал быть в разведке или дозоре, чем глотать пыль, двигаясь в общей колонне.
...он мечтал выйти в люди по примеру старших братьев, работавших в городе, и в 14 лет уехал в Шую, где нанялся «мальчиком» в обувную лавку. Друг хозяйского сына, студент Рубачев, заметив тягу парня к знаниям, стал учить его математике, но все беспокоился: «Тут все пьют и курят, и ты, Санька, с ними сопьешься». Тогда Александр Горбатов торжественно поклялся, что никогда не будет пить, курить и сквернословить. Клятву эту – неслыханное дело! – он соблюдал. На фронте командиры нередко уговаривали и даже заставляли его выпить с ними, но он твердо отвечал: «Выпью только после Победы». И сдержал слово: в мае 1945-го выпил с сослуживцами первый в своей жизни бокал вина. Есть мнение, что и единственный; а курение и ругань так и остались под запретом.
***
Генерал осмеливался иметь свою точку зрения на стратегию ведения войны, несколько раз отказывался выполнять приказы Москаленко, Рокоссовского и самого Жукова, когда от него требовалось класть тысячи солдатских жизней ради сиюминутного успеха. Победа "любой ценой" была не для него. В штабных кабинетах командарма считали строптивым и неудобным. А солдаты в окопах говорили: "Это тот генерал, который бережет наши жизни".
Горбатову удавалось брать города, избегая больших потерь. Три года в колымских лагерях научили его ценить жизнь - свою и чужую.
Убеждению о необходимости тесного контакта между командиром и простыми бойцами Александр Васильевич будет следовать всю свою жизнь. Во время Великой Отечественной красноармейцы будут называть командующего 3-й армией генерал-полковника Горбатова – Батей. Такое надо заслужить. Горбатов, впрямую не навязывая свое мнение, старался внушить молодым командирам: «На поле боя очень важно всегда улавливать, что можно, а что нельзя… И, главное, помнить: у вас в подчинении люди. Их надо учить и их надо беречь… Хорошие они или скверные, веселые или мрачные, молодые или старые, они такие же защитники родины, как и вы». Каждая операция, проведенная армией Горбатова, оказывалась ошеломляющей для врага.
Горбатов не гнал солдат в наступление, считая первостепенным укрепление их боеспособности и морального духа. Но новый командующий армией Кирилл Москаленко думал иначе,угодливо следуя невыполнимому сталинскому приказу (X.: ну, это очевидный журналяп антисталинистов, как верно напомнил в комментах darkhon) – изгнать немцев с советской территории уже в 1942 году. Следствием этого были бесконечные атаки на немецкие позиции, приводящие к огромным потерям.
«Много, много раз в таких случаях обливалось мое сердце кровью…» – писал потом в воспоминаниях Горбатов. Он пробовал спорить, но в ответ получал только брань: трус, предатель, пособник Гитлера! На одном из совещаний Горбатов сорвался и обозвал Москаленко «бесструнной балалайкой». В результате в июне 1942-го его «задвинули» на должность штабного инспектора – и это в то время, когда грамотные командиры были на вес золота.
Именно тогда немцы, опрокинув все планы Ставки, прорвали оборону и покатились к Волге. Бросив штаб, Горбатов поспешил к командующему Сталинградским фронтом Андрею Еременко и попросил поручить ему какое-нибудь дело потруднее. Поручили – но потом опять отозвали в резерв… А в июне 1943-го его назначили командующим 3-й армией, которой в ходе Битвы на Курской дуге предстояло наступать на Орел.
Звёздный час для Александра Васильевича наступил в 1943 году. Будучи уже командующим 3-й армией, раскритиковал утверждённый высшим командованием план наступления под Орлом. Не желая посылать свои войска на кинжальный огонь противника, командарм высказал особое мнение представителю Ставки Георгию Жукову и предложил своё решение. Жуков сначала возмутился. План подписан самим Сталиным, до наступления считанные дни! Однако, выслушав доводы Горбатова и поразмыслив, согласился с ним.
В результате 5 августа 1943 года войска 3-й армии освободили Орёл с минимальными потерями. Впоследствии 3-я армия под его командованием успешно участвовала в Белорусской операции, в боях в Восточной Пруссии, в битве за Берлин.
– Её войска, – вспоминал маршал Александр Михайлович Василевский, – как правило, ранее намеченных сроков выходили на новые рубежи и действовали так, что немцы оказывались в мышеловке и вынуждены были оставлять важные в оперативном отношении пункты ещё до подхода наших главных сил. Практически всегда командарм оставался верен своему принципу: «Умение воевать не в том, чтоб как можно больше убить противника, а насколько возможно больше взять в плен. Тогда и свои будут целы». 3-я армия к концу войны взяла 106 тысяч пленных, а соседние – не более 50 тысяч.
...
Для командующего, как и на войне, цена человеческой жизни была выше амбиций и ведомственных интересов. Таким же образом Александр Васильевич добился отмены снабжения войск ненужными или устаревшими образцами вооружения и экипировки.
И всё-таки одной из главных заслуг на данном посту десантники по праву считают умение Горбатова разбираться в людях. Именно он заметил командира 37-го гвардейского воздушно-десантного корпуса Василия Маргелова.
Командующий войсками Дальневосточного военного округа Маршал Советского Союза Родион Малиновский также хорошо знал перспективного молодого командира 37-го гвардейского воздушно-десантного корпуса, поэтому на приёме у министра обороны они, не договариваясь, предложили рассмотреть на должность командующего ВДВ кандидатуру Маргелова. Это назначение состоялось, когда Горбатов стал командующим войсками Прибалтийского военного округа.
Таким образом, один «Батя» сдал дела другому «Бате», как впоследствии будут называть в «крылатой пехоте» Василия Филипповича, с именем которого связано фактически второе рождение Воздушно-десантных войск.
---
Всё не помещается, потому прочитайте хотя бы Генерал Горбатов: "Лучше умру, чем оклевещу себя, а тем более других" pravo.ru (20 февраля 2016) + Правда генерала Горбатова + мемуары.
Можно подумать, что подходящие кадры только в фантастике и бывают ("они слишком совершенны" и т.п.), а в жизни всё иначе. По ТВ почти исключительно морды тех, кто всплыл наверх на воровстве, скандалах или лобби денежных мешков - таково влияние гравитации капитала на этику и ценности общества. Все же вокруг "нормальные". Вообще говоря, "стоять грудью" слишком часто призывали те, кто удобно сидит на заднице! Поэтому патриотизм ещё надо заслужить. Но попробую показать хоть одно интересное лицо для контраста с современным цирком политических и прочих дегенератов чтобы было понятнее, какое омерзение любой нормальный имперец испытывает к т.н. "элитам" современности и прочим ВЕРУЮЩИМ соплежуям (все ссылки-напоминания здесь даны неспроста!).
Горбатов Александр Васильевич (1891—1973) — советский военачальник, генерал армии. Герой Советского Союза. Сюда не вместить все показательные истории и цитаты, потому процитирую кусочками, для завтравки:
---
Горбатов узнал, что командир одного из полков дивизии отдал уполномоченному особого отдела, "который почти не умел ездить на лошади", хорошо выезженного коня, завоевавшего первенство на окружных соревнованиях. Вызвав подчиненного, комбриг сказал: "Вы, по-видимому, чувствуете за собой какие-то грехи, а потому и задабриваете особый отдел? Немедленно возьмите обратно коня, иначе он будет испорчен не умеющим с ним обращаться всадником!" На другой день комполка доложил комбригу, что его приказание выполнено.
А месяц спустя приказом нового командующего округом Горбатова отстранили от должности с зачислением в распоряжение Главного управления кадров Наркомата обороны. При этом штабная парторганизация исключила его из ВКП(б), в которой он состоял с 1919 года, с формулировкой "за связь с врагами народа".
С допросов в Лефортовской тюрьме комбрига Александра Горбатова в камеру возвращали на носилках, а когда он приходил в себя, продолжали пытать. Но добиться от него, чтобы он оговорил себя и своих сослуживцев по огульному обвинению в связях c "врагами народа", следствию не удалось. Тем не менее, его осудили на 15 лет лагерей и отправили на Колыму. (В армию он вернулся уже после пересмотра дела, перед началом войны, и проявил себя талантливым полководцем, отдав этому ремеслу более 60 лет.)
...
"Товарищ военный, вероятно, думает: сам-то я ни в чем не виноват, а попал в компанию государственных преступников. Если вы так думаете, то напрасно! Мы такие же, как вы. Не стесняйтесь, садитесь на свою койку и расскажите нам, что делается на белом свете, а то мы давно уже от него оторваны и ничего не знаем".
Позднее Горбатов узнал, что все они в прошлом ответственные работники: "Произвели они на меня впечатление культурных и серьезных людей. Однако я пришел в ужас, когда узнал, что все они уже подписали на допросах у следователей несусветную чепуху, признаваясь в мнимых преступлениях за себя и за других. Одни пошли на это после физического воздействия, а другие потому, что были запуганы рассказами о всяких ужасах. Мне это было совершенно непонятно.
Я говорил им: ведь ваши оговоры приносят несчастье не только вам и тем, на кого вы лжесвидетельствуете, но также их родственникам и знакомым. И наконец, говорил я, вы вводите в заблуждение следствие и Советскую власть <…> Своими ложными показаниями вы уже совершили тяжелое преступление, за которое положена тюрьма. На это мне иронически ответили: "Посмотрим, как ты заговоришь через неделю!"
На допрос Горбатова вызвали только на четвертый день после ареста. Следователь, не называя своей фамилии, дал подследственному бумагу и ручку и предложил "описать все имеющиеся за ним преступления". " Если речь идет о моих преступлениях, то мне писать нечего", – ответил Горбатов. "Кому писать нечего – те на свободе, а ты – пиши". Но запугать Горбатова ему не удалось, тот даже не притронулся к ручке. На втором допросе ему снова предложили дать письменные показания, а, получив отказ, пригрозили: "Пеняй на себя".
На следующий день Горбатова перевезли в Лефортовскую тюрьму. Его соседями по камере оказались бывший комбриг и высопоставленный чин из Наркомата торговли (Горбатов их имен в мемуарах не назвал). Оба, как узнал новый сиделец, уже подписали признательные показания и посоветовали сокамернику: лучше написать сразу, потому что все равно – не подпишешь сегодня, подпишешь через неделю или через полгода. "Лучше умру, – ответил Горбатов, – чем оклевещу себя, а тем более других".
В Лефортовской тюрьме после очередного отказа Горбатова дать признательные показания и "назвать сообщников по антисоветской деятельности" за него принялись "костоломы", вызванные следователем Яковом Столбунским. "Допросов с пристрастием было пять с промежутком двое-трое суток; иногда я возвращался в камеру на носилках. Затем дней двадцать мне давали отдышаться, – вспоминал Горбатов. – До сих пор в моих ушах звучит зловеще шипящий голос Столбунского, твердившего, когда меня, обессилевшего и окровавленного, уносили: "Подпишешь, подпишешь!" Наконец меня оставили в покое и три месяца не вызывали. В это время я снова поверил, что близится мое освобождение…"
...пятнадцать лет заключения в тюрьме и лагере плюс пять лет поражения в правах.
Врагом заключенных, кроме недоедания, был мороз с сильным ветром. Заветной мечтой Горбатова было скорее добраться до палатки, под дырявое одеяло. Но и на нарах холод находил его и не давал уснуть. Сил оставалось все меньше, работать становилось труднее. Вскоре у него начали опухать ноги и расшатываться зубы. Обязанности врача в лагере выполнял фельдшер, осужденный на десять лет. Он "записал" Горбатову инвалидность, и того перевели на работу сторожем. Но цинга не отступала. Пришлось снова идти к фельдшеру, который написал заключение: Горбатова необходимо отправить в другой лагерь, расположенный в двадцати трех километрах от Магадана. "Теперь все зависело от начальника лагеря. На мое счастье, он утвердил акт, и в конце марта 1940 года я оказался под Магаданом. Это, и только это, спасло меня от неминуемой гибели", – вспоминал Горбатов.
От цинги Горбатов излечился на новом месте сам. Он вызывался на сверхурочные работы по переборке овощей. Поскольку расшатанными зубами невозможно было грызть сырую картошку и морковь, он смастерил из найденного кусочка белой жести тёрку. Через некоторое время зубы стали укрепляться, а опухоль ног пошла на убыль.
***
Особо непонятными для меня были настойчивые приказы – несмотря на неуспех, наступать повторно, притом из одного и того же исходного положения, в одном и том же направлении несколько дней подряд, наступать, не принимая в расчет, что противник уже усилил этот участок. Много, много раз в таких случаях обливалось мое сердце кровью … Я всегда предпочитал активные действия, но избегал безрезультатных потерь людей.
Вот почему мы так тщательно изучали обстановку не только в своей полосе, но и в прилегающих к нам районах соседей; вот почему при каждом захвате плацдарма мы старались полностью использовать внезапность и одновременно с захватом предусматривали закрепление и удержание его; я всегда лично следил за ходом боя и, когда видел, что наступление не сулит успеха, не кричал: "Давай, давай!" – а приказывал переходить к обороне, используя, как правило, выгодную и сухую местность, имеющую хороший обзор и обстрел".
... ...
Многие мои товарищи по полку, впервые попав на войну, боялись, думали о том, что их ранят и оставят на поле боя или убьют и похоронят в чужой земле. Поэтому они со страхом ожидали встречи с противником… Таких переживаний, сколько помню, у меня не было … Там, где многие, прежде равнодушные к религии, стали частенько "уповать на бога", я уверился, что вся сила в человеке – в его разуме и воле. Поэтому, не встречая противника, я испытывал даже разочарование и всегда предпочитал быть в разведке или дозоре, чем глотать пыль, двигаясь в общей колонне.
...он мечтал выйти в люди по примеру старших братьев, работавших в городе, и в 14 лет уехал в Шую, где нанялся «мальчиком» в обувную лавку. Друг хозяйского сына, студент Рубачев, заметив тягу парня к знаниям, стал учить его математике, но все беспокоился: «Тут все пьют и курят, и ты, Санька, с ними сопьешься». Тогда Александр Горбатов торжественно поклялся, что никогда не будет пить, курить и сквернословить. Клятву эту – неслыханное дело! – он соблюдал. На фронте командиры нередко уговаривали и даже заставляли его выпить с ними, но он твердо отвечал: «Выпью только после Победы». И сдержал слово: в мае 1945-го выпил с сослуживцами первый в своей жизни бокал вина. Есть мнение, что и единственный; а курение и ругань так и остались под запретом.
***
Генерал осмеливался иметь свою точку зрения на стратегию ведения войны, несколько раз отказывался выполнять приказы Москаленко, Рокоссовского и самого Жукова, когда от него требовалось класть тысячи солдатских жизней ради сиюминутного успеха. Победа "любой ценой" была не для него. В штабных кабинетах командарма считали строптивым и неудобным. А солдаты в окопах говорили: "Это тот генерал, который бережет наши жизни".
Горбатову удавалось брать города, избегая больших потерь. Три года в колымских лагерях научили его ценить жизнь - свою и чужую.
Убеждению о необходимости тесного контакта между командиром и простыми бойцами Александр Васильевич будет следовать всю свою жизнь. Во время Великой Отечественной красноармейцы будут называть командующего 3-й армией генерал-полковника Горбатова – Батей. Такое надо заслужить. Горбатов, впрямую не навязывая свое мнение, старался внушить молодым командирам: «На поле боя очень важно всегда улавливать, что можно, а что нельзя… И, главное, помнить: у вас в подчинении люди. Их надо учить и их надо беречь… Хорошие они или скверные, веселые или мрачные, молодые или старые, они такие же защитники родины, как и вы». Каждая операция, проведенная армией Горбатова, оказывалась ошеломляющей для врага.
Горбатов не гнал солдат в наступление, считая первостепенным укрепление их боеспособности и морального духа. Но новый командующий армией Кирилл Москаленко думал иначе,
«Много, много раз в таких случаях обливалось мое сердце кровью…» – писал потом в воспоминаниях Горбатов. Он пробовал спорить, но в ответ получал только брань: трус, предатель, пособник Гитлера! На одном из совещаний Горбатов сорвался и обозвал Москаленко «бесструнной балалайкой». В результате в июне 1942-го его «задвинули» на должность штабного инспектора – и это в то время, когда грамотные командиры были на вес золота.
Именно тогда немцы, опрокинув все планы Ставки, прорвали оборону и покатились к Волге. Бросив штаб, Горбатов поспешил к командующему Сталинградским фронтом Андрею Еременко и попросил поручить ему какое-нибудь дело потруднее. Поручили – но потом опять отозвали в резерв… А в июне 1943-го его назначили командующим 3-й армией, которой в ходе Битвы на Курской дуге предстояло наступать на Орел.
Звёздный час для Александра Васильевича наступил в 1943 году. Будучи уже командующим 3-й армией, раскритиковал утверждённый высшим командованием план наступления под Орлом. Не желая посылать свои войска на кинжальный огонь противника, командарм высказал особое мнение представителю Ставки Георгию Жукову и предложил своё решение. Жуков сначала возмутился. План подписан самим Сталиным, до наступления считанные дни! Однако, выслушав доводы Горбатова и поразмыслив, согласился с ним.
В результате 5 августа 1943 года войска 3-й армии освободили Орёл с минимальными потерями. Впоследствии 3-я армия под его командованием успешно участвовала в Белорусской операции, в боях в Восточной Пруссии, в битве за Берлин.
– Её войска, – вспоминал маршал Александр Михайлович Василевский, – как правило, ранее намеченных сроков выходили на новые рубежи и действовали так, что немцы оказывались в мышеловке и вынуждены были оставлять важные в оперативном отношении пункты ещё до подхода наших главных сил. Практически всегда командарм оставался верен своему принципу: «Умение воевать не в том, чтоб как можно больше убить противника, а насколько возможно больше взять в плен. Тогда и свои будут целы». 3-я армия к концу войны взяла 106 тысяч пленных, а соседние – не более 50 тысяч.
...
Для командующего, как и на войне, цена человеческой жизни была выше амбиций и ведомственных интересов. Таким же образом Александр Васильевич добился отмены снабжения войск ненужными или устаревшими образцами вооружения и экипировки.
И всё-таки одной из главных заслуг на данном посту десантники по праву считают умение Горбатова разбираться в людях. Именно он заметил командира 37-го гвардейского воздушно-десантного корпуса Василия Маргелова.
Командующий войсками Дальневосточного военного округа Маршал Советского Союза Родион Малиновский также хорошо знал перспективного молодого командира 37-го гвардейского воздушно-десантного корпуса, поэтому на приёме у министра обороны они, не договариваясь, предложили рассмотреть на должность командующего ВДВ кандидатуру Маргелова. Это назначение состоялось, когда Горбатов стал командующим войсками Прибалтийского военного округа.
Таким образом, один «Батя» сдал дела другому «Бате», как впоследствии будут называть в «крылатой пехоте» Василия Филипповича, с именем которого связано фактически второе рождение Воздушно-десантных войск.
---
Всё не помещается, потому прочитайте хотя бы Генерал Горбатов: "Лучше умру, чем оклевещу себя, а тем более других" pravo.ru (20 февраля 2016) + Правда генерала Горбатова + мемуары.
