![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
xedroxПогубят ли цивилизацию плохие сценарии?
Знаете ли вы, что сценарный кризис в Голливуде и кризис воспроизводимости в науке имеют очень похожие причины? Думаю, что ни для кого не секрет, что современное высокобюджетное кино сейчас практически полностью состоит из ремейков, сиквелов, приквелов и спинофов. Действительно новых и оригинальных сценариев практически нет. Основная причина этого вовсе не деградация сценаристов и писателей, как можно часто услышать — талантливых людей и написанных ими талантливых историй очень много.
Причина в том, что в последние десятилетия стоимость “больших” блокбастеров постоянно росла, а вместе с ней росла и цена ошибки. Провальный фильм — это прямые убытки в сотни миллионов и косвенные убытки в виде потери репутации студии, которая может потом аукаться годами и стоить миллиарды. Естественно, что студии пытаются минимизировать риски и снимают в основном то, что уже полюбилось зрителям или читателям. Вот и имеем постоянные ремейки и сиквелы. По сути высокобюджетное кино стало заложником своего собственного успеха — колоссальные прибыли спровоцировали “гонку вооружений” и рост стоимости каждого следующего фильма, а вместе с ней рост рисков и порочный круг “безопасных” для студий ремейков.
В науке ситуация в чем-то похожа. В исторической перспективе современная наука прошла путь от кустарей-одиночек, творивших ради собственного любопытства у себя в гараже, до всемирных коллабораций тысяч специалистов, работающих на оборудовании стоимостью в десятки миллиардов долларов.
Сложно представить себе, что еще сто лет назад (т. е. во времена ваших дедушек) эпохальные фундаментальные открытия делались на приборах, собранных вручную буквально из говна и палок. Открытие атомного ядра Резерфордом сделано на кустарной установке, которую без проблем может собрать неглупый школьник. Открыватели электромагнетизма работали на оборудовании, сопоставимом с оснащением кабинета физики в зачуханной сельской школе.
“Золотой век” физики, пришедшийся на конец 19го-начало 20го века дал настолько мощный толчок технологическому развитию человечества, что в силу и перспективы науки поверили политики и военные. В науку полился щедрый поток инвестиций и наука начала разбухать. Из удела мыслителей-одиночек она быстро превратилась в огромную индустрию. Из узко специализированной профессии, куда шли исключительно таланты по призванию и наклонностям она стала конкурсом менеджеров по выбиванию финансирования. Современная наука не имеет уже практически ничего общего с “золотым веком” как в плане организации и финансирования, так и в плане методологии и способа донесения результатов до общественности.
Современный ученый — это не вальяжный мыслитель, который годами исследует тайны мироздания в тихой лаборатории. Современный ученый мечется как загнанный бобик в постоянном поиске финансирования и находится под постоянным прессом необходимости публиковать результаты. Нужно много, очень много, хайповых, практически важных и нравящихся публике результатов! От этого зависит выигрыш следующего раунда финансирования и так по кругу.
Собственно, отсюда и вырос кризис воспроизводимости — засилье научных публикаций, результаты которых невозможно воспроизвести в независимых исследованиях. С точки зрения научной методологии — это приговор т. к. центральная парадигма науки — это объективность и воспроизводимость.
Проблема в том, что эта парадигма идет в разрез с конкурентной борьбой за финансирование. Если ты не опубликуешь положительные результаты работ по гранту, то грантодатель решит, что зря потратил деньги и больше не даст. А если при этом твой конкурент таки опубликует положительные результаты, пусть даже кривые и высосанные из пальца, то угадайте кто из вас получит деньги на следующие три года.
Проблема усугубляется еще и тем, что научное комьюнити со времен Резерфорда выросто в тысячи раз. Ученых стало так много, что они уже давно физически не знают всех своих коллег даже в узкой области. В таких условиях очень сложно вычислить нечистоплотных людей, которые подтасовывают результаты и выдают желаемое за действительное ради финансирования и карьерного роста. Саморегуляции научного сообщества сейчас хватает только на то, чтобы худо-бедно отфильтровывать совсем уж наглые фальсификации и лженауку, а “милые шалости” вроде сокрытия негативных результатов, подгонок под желаемую гипотезу и манипуляций со статистикой, чаще всего, остаются незамеченными.
Теперь посмотрим с другой стороны баррикад — с точки зрения тех, кто науку финансирует. Стоимость научных исследований увеличилась настолько, что цена ошибки для государственных органов, грантовых агентств и частных инвесторов стала слишком высокой. Цена каждого провала в большой исследовательской программе — это миллиарды долларов убытков, несколько лет псу под хвост и общественно-политические риски (“растрата денег налогоплательщиков на всякую фигню”).
Естественно, что управленцы и чиновники очень не любят негативные результаты. Они лучше будут играть безопасно с меньшими ставками, чем идти ва-банк. Это стимулирует мелкие и незначительные исследования в стиле “углубить и расширить”, где практически гарантированно будет о чем отрапортовать наверх, но которые мало что дают для прогресса научного знания как такового.
Вот и получается, что наука наступила на те же грабли, что и Голливуд — стала заложницей собственного успеха. Цена ошибки повысилась настолько, что ни сами ученые, ни грантодатели, ни чиновники не хотят рисковать. Все они заинтересованы действовать только наверняка, а это, как мы уже знаем, приводит к засилью ремейков и сиквелов и отсутствию новизны. И если в случае кино это просто досадная и, скорее всего, временная проблема, то в случае науки это прямая угроза для будущего цивилизации.
Это отнюдь не чрезмерный пафос, это факт. В науке негативный результат — это основа основ. Именно негативные результаты маркируют те области, где искать бесполезно и те гипотезы, которые гарантированно не верны. Чем больше таких “красных флажков” будет расставлено, тем эффективнее и сфокусированнее будет научный поиск в оставшихся перспективных областях. Но кто же будет расставлять эти флажки, если за каждый негативный результат больно бьют по рукам, лишают денег и отказывают в карьерном росте?
Если не переломить эту тенденцию, то со временем система будет становиться все менее и менее эффективной. Исследования будут все чаще буксовать т. к. ученые будут постоянно наступать на грабли, не помеченные флажками предыдущих негативных результатов. Постоянное топтание по граблям настолько замедлит научный прогресс и настолько повысит стоимость исследований, что выделять финансирование, в конце концов, перестанут вовсе. Вся система науки, как социального института, накроется медным тазом, а вместе с ней рискует накрыться и современная технологическая цивилизация как таковая.
Чтобы не допустить этого надо уже сейчас думать как разорвать порочный круг “минимизации рисков”. Как ни странно, для этого очень полезно понаблюдать за Голливудом и тем, как они будут выпутываться из сценарного кризиса и порочного круга ремейков.
Семен Есилевский, биофизик. (ссылка на оригинал текста, via)
Знаете ли вы, что сценарный кризис в Голливуде и кризис воспроизводимости в науке имеют очень похожие причины? Думаю, что ни для кого не секрет, что современное высокобюджетное кино сейчас практически полностью состоит из ремейков, сиквелов, приквелов и спинофов. Действительно новых и оригинальных сценариев практически нет. Основная причина этого вовсе не деградация сценаристов и писателей, как можно часто услышать — талантливых людей и написанных ими талантливых историй очень много.
Причина в том, что в последние десятилетия стоимость “больших” блокбастеров постоянно росла, а вместе с ней росла и цена ошибки. Провальный фильм — это прямые убытки в сотни миллионов и косвенные убытки в виде потери репутации студии, которая может потом аукаться годами и стоить миллиарды. Естественно, что студии пытаются минимизировать риски и снимают в основном то, что уже полюбилось зрителям или читателям. Вот и имеем постоянные ремейки и сиквелы. По сути высокобюджетное кино стало заложником своего собственного успеха — колоссальные прибыли спровоцировали “гонку вооружений” и рост стоимости каждого следующего фильма, а вместе с ней рост рисков и порочный круг “безопасных” для студий ремейков.
В науке ситуация в чем-то похожа. В исторической перспективе современная наука прошла путь от кустарей-одиночек, творивших ради собственного любопытства у себя в гараже, до всемирных коллабораций тысяч специалистов, работающих на оборудовании стоимостью в десятки миллиардов долларов.
Сложно представить себе, что еще сто лет назад (т. е. во времена ваших дедушек) эпохальные фундаментальные открытия делались на приборах, собранных вручную буквально из говна и палок. Открытие атомного ядра Резерфордом сделано на кустарной установке, которую без проблем может собрать неглупый школьник. Открыватели электромагнетизма работали на оборудовании, сопоставимом с оснащением кабинета физики в зачуханной сельской школе.
“Золотой век” физики, пришедшийся на конец 19го-начало 20го века дал настолько мощный толчок технологическому развитию человечества, что в силу и перспективы науки поверили политики и военные. В науку полился щедрый поток инвестиций и наука начала разбухать. Из удела мыслителей-одиночек она быстро превратилась в огромную индустрию. Из узко специализированной профессии, куда шли исключительно таланты по призванию и наклонностям она стала конкурсом менеджеров по выбиванию финансирования. Современная наука не имеет уже практически ничего общего с “золотым веком” как в плане организации и финансирования, так и в плане методологии и способа донесения результатов до общественности.
Современный ученый — это не вальяжный мыслитель, который годами исследует тайны мироздания в тихой лаборатории. Современный ученый мечется как загнанный бобик в постоянном поиске финансирования и находится под постоянным прессом необходимости публиковать результаты. Нужно много, очень много, хайповых, практически важных и нравящихся публике результатов! От этого зависит выигрыш следующего раунда финансирования и так по кругу.
Собственно, отсюда и вырос кризис воспроизводимости — засилье научных публикаций, результаты которых невозможно воспроизвести в независимых исследованиях. С точки зрения научной методологии — это приговор т. к. центральная парадигма науки — это объективность и воспроизводимость.
Проблема в том, что эта парадигма идет в разрез с конкурентной борьбой за финансирование. Если ты не опубликуешь положительные результаты работ по гранту, то грантодатель решит, что зря потратил деньги и больше не даст. А если при этом твой конкурент таки опубликует положительные результаты, пусть даже кривые и высосанные из пальца, то угадайте кто из вас получит деньги на следующие три года.
Проблема усугубляется еще и тем, что научное комьюнити со времен Резерфорда выросто в тысячи раз. Ученых стало так много, что они уже давно физически не знают всех своих коллег даже в узкой области. В таких условиях очень сложно вычислить нечистоплотных людей, которые подтасовывают результаты и выдают желаемое за действительное ради финансирования и карьерного роста. Саморегуляции научного сообщества сейчас хватает только на то, чтобы худо-бедно отфильтровывать совсем уж наглые фальсификации и лженауку, а “милые шалости” вроде сокрытия негативных результатов, подгонок под желаемую гипотезу и манипуляций со статистикой, чаще всего, остаются незамеченными.
Теперь посмотрим с другой стороны баррикад — с точки зрения тех, кто науку финансирует. Стоимость научных исследований увеличилась настолько, что цена ошибки для государственных органов, грантовых агентств и частных инвесторов стала слишком высокой. Цена каждого провала в большой исследовательской программе — это миллиарды долларов убытков, несколько лет псу под хвост и общественно-политические риски (“растрата денег налогоплательщиков на всякую фигню”).
Естественно, что управленцы и чиновники очень не любят негативные результаты. Они лучше будут играть безопасно с меньшими ставками, чем идти ва-банк. Это стимулирует мелкие и незначительные исследования в стиле “углубить и расширить”, где практически гарантированно будет о чем отрапортовать наверх, но которые мало что дают для прогресса научного знания как такового.
Вот и получается, что наука наступила на те же грабли, что и Голливуд — стала заложницей собственного успеха. Цена ошибки повысилась настолько, что ни сами ученые, ни грантодатели, ни чиновники не хотят рисковать. Все они заинтересованы действовать только наверняка, а это, как мы уже знаем, приводит к засилью ремейков и сиквелов и отсутствию новизны. И если в случае кино это просто досадная и, скорее всего, временная проблема, то в случае науки это прямая угроза для будущего цивилизации.
Это отнюдь не чрезмерный пафос, это факт. В науке негативный результат — это основа основ. Именно негативные результаты маркируют те области, где искать бесполезно и те гипотезы, которые гарантированно не верны. Чем больше таких “красных флажков” будет расставлено, тем эффективнее и сфокусированнее будет научный поиск в оставшихся перспективных областях. Но кто же будет расставлять эти флажки, если за каждый негативный результат больно бьют по рукам, лишают денег и отказывают в карьерном росте?
Если не переломить эту тенденцию, то со временем система будет становиться все менее и менее эффективной. Исследования будут все чаще буксовать т. к. ученые будут постоянно наступать на грабли, не помеченные флажками предыдущих негативных результатов. Постоянное топтание по граблям настолько замедлит научный прогресс и настолько повысит стоимость исследований, что выделять финансирование, в конце концов, перестанут вовсе. Вся система науки, как социального института, накроется медным тазом, а вместе с ней рискует накрыться и современная технологическая цивилизация как таковая.
Чтобы не допустить этого надо уже сейчас думать как разорвать порочный круг “минимизации рисков”. Как ни странно, для этого очень полезно понаблюдать за Голливудом и тем, как они будут выпутываться из сценарного кризиса и порочного круга ремейков.
Семен Есилевский, биофизик. (ссылка на оригинал текста, via)
